Риона внимательно наблюдает за Джин, когда она отвечает на вопрос о худшей травме в жизни до начала апокалипсиса. Делает это с почти пугающим воодушевлением. Не с радостью, а с тем самым профессиональным азартом, который появляется у людей, переживших слишком многое и привыкших любить сложное. С восхитительным вдохновением она проговаривает детали, словно снова стоит у операционного стола, а не в холодной камере напротив живого человека.