I
[indent] Когда всё началось, ты была дома — услышала крики на улице, потом сирены, потом выстрелы. Родители как раз вернулись с работы — уставшие, как всегда, но в этот раз в их глазах был не просто стресс, а настоящий страх. Отец схватил рюкзак, мать — документы и аптечку. Вы не знали, куда бежать, но знали, что оставаться нельзя.
[indent] Ты училась быстро. Первый мертвец, которого ты убила, был в каком-то придорожном магазине. Взрослеть пришлось сразу. Ты научилась не смотреть в глаза незнакомцам, не брать еду из чужих рук и не садиться в машины к тем, кто говорит «мы поможем». Люди, которые выглядели дружелюбно, иногда оказывались хуже мертвецов.
[indent] Месяцы скитаний превратились в рутину: найти еду, найти воду, найти место для ночлега, пережить ночь, повторить, и так круг за кругом, неделя за неделей, без выходных и передышек. Ты научилась спать вполглаза, различать по звуку, где зомби, где человек, а где просто ветер шумит в брошенном доме. Твоё тело стало жёстче, а ладони грубее, ты перестала бояться крови, темноты и тишины. Ты даже стало чуточку сильнее, но не настолько сильнее, чтобы тягаться с каким-нибудь амбалом, который весит центнер и умеет ломать челюсти голыми руками — против таких нужно быть быстрее и хитрее.
II
[indent] Вы с родителями наткнулись на Миротворцев случайно. Кто-то из группы, с которой вы тогда шли, знал, что есть поселение в Нью-Джерси, защищённое за крепкими стенами и людьми, которые знают, как держать в руках оружие и прикрыть тех, кто слабее. Вы пошли туда, потому что выбирать не приходилось.
[indent] Появились стены — настоящие надёжные стены, не из брошенных машин и мусора, а те, за которыми не страшно спать. И люди вокруг, которые не выглядели как мародёры или каннибалы. Появился наконец-то распорядок, работа, горячий душ и даже тёплая постель. Ты впервые за долгое время могла не бояться, что ночью кто-то вломится в твою комнату, и родители тоже выдохнули — они нашли место, где можно было не бежать и не прятаться, а просто жить, несмотря на весь ужас мира.
[indent] Безделье — мать пороков, а ты никогда не умела сидеть сложа руки. Ты быстро нашла общий язык с местной ребятнёй — с теми, кто был младше, и с теми, кто потерял родителей. Ты была заводилой, как и в старом дворе. Организовывала игры, вылазки (в безопасные зоны, конечно), а потом — тренировки: учила их держать палку как нож, пригибаться, двигаться тихо, прятаться, задерживать дыхание и бежать что есть мочи, так быстро, чтобы только пятки сверкали. Родители некоторых детей возмущались — «она учит их убивать!», «нож — это не игрушка!». Но ты знала, что в мире, где мертвецы встают из могил, нож — это такая же необходимость, как умение читать. Тебя не слушали, но дети слушались.
[indent] Родители в Лейкхёрсте стали другими. Несмотря на работу, которая была не легче, чем в мирное время, они выглядели спокойнее. Отец даже начал шутить иногда, мать — петь, когда думала, что никто не слышит, у них появились друзья — не просто соседи, а люди, с которыми они могли выпить по вечерам и посмеяться. Ты впервые видела их такими счастливыми и спокойными, без вечной усталости в глазах.
[indent] Ты думала, что так будет всегда, что вы нашли своё место и что стены удержат любой кошмар. И как же ты ошибалась. Как же все ошибались.
III
[indent] Это случилось вечером, ты была в школе — помогала с разбором книг, которые кто-то притащил из библиотек, частных коллекций и магазинов. Потом начались крики, выстрелы, крики — другие, не те, что в первый день, когда мир рухнул, а намного хуже и намного страшнее. Ты не растерялась и побежала к выходу, но выйти не успела — в коридор ворвались чужие. Не мертвецы — живые люди, с оружием и лицами, на которых не было ничего человеческого. Ты метнулась обратно, спряталась за стеллажом, слышала, как они кричат, как бьют, как насилуют тех, кто не успел спрятаться. А потом запахло дымом.
[indent] Школа горела. Ты кашляла, задыхалась, ползла на четвереньках, потому что дым ел глаза. Ты уже почти сдалась, когда чьи-то руки схватили тебя за шиворот и вытащили в окно. Женщина в форме из охраны периметра — ты видела её раньше, но не помнила имени, потому что всё, что тебя интересовало в периметре до того времени — это то, как тайком выбраться за него. Она была вся в копоти, но держалась прямо и приказала бежать, прятаться, не высовываться, и она пообещала вернуться, а потом побежала обратно в горящее здание вытаскивать других детей. И ты поверила тому, что она вернётся. Такие люди не врут.
[indent] Она не вернулась. Ты прождала, наверное, вечность — хотя на самом деле всего несколько минут, но потом увидела, как обрушилась крыша, и поняла: она не смогла выйти и осталась там, с другими детьми. Ты выбралась сама через задний двор школы, через пролом в заборе и через огороды, от которых остались лишь пепелище. Ты не помнишь, сколько времени прошло, пока ты добралась до безопасного места. Помнишь только, что когда вернулась — Лейкхёрст больше не был Лейкхёрстом.
[indent] Пепел. Кровь. Трупы. Твоих соседей, твоих друзей, твоих родителей. Мать нашли в кухне — она прикрывала собой кого-то из поварят. Отца — у ворот, с обрезом в руках, он успел выстрелить несколько раз, прежде чем его застрелили. И ты стояла среди пепла и смотрела, как догорает то, что ты называла домом. Детство кончилось не когда начался апокалипсис и не когда ты убила первого мертвеца — а здесь, в этот день, в этой грязи, крови и пепле.
IV
[indent] Миротворцы нашли новое место. Кларк — огороженная территория, маленькие домики, теплицы, солнечные батареи, стены, которые кажутся выше, чем в Лейкхёрсте. Теперь охрана не дремлет, а её возглавляет женщина с лицом, на котором редко появляется улыбка. Ты её помнишь, ту самую, которая обещала вернуться. Долорес — ты узнала её имя позже, когда она вышла из лазарета, перевязанная, но с тем же стальным взглядом. Иногда ты ловишь себя на мысли, что хочешь быть такой же — раздавать приказы и иметь эту силу и этот голос, который не терпит возражений, и чтобы никто больше не посмел напасть на твой дом.
[indent] У тебя теперь своя комната в одном из маленьких домиков, и соседи — хорошие люди. Но иногда ты приходишь затемно, уставшая, и думаешь: «Сейчас открою дверь, а там мать сидит на кухне с чашкой чая и скажет: "Опять шатаешься, хулиганка, садись ужинать, пока не остыло". И папа ворчать будет, что у меня опять все колени в ссадинах, бинтов не напасёшься». Ты открываешь дверь — а там никого.
[indent] После той ночи в Лейкхёрсте ты не подходила к Долорес, не говорила спасибо — язык не поворачивался. Ты просто приходила на построения охраны. Иногда ты ловила себя на том, что пытаешься копировать её жесты — как она держит спину, как смотрит исподлобья, как бросает короткое «молодец» подчинённым.
[indent] Ты так и не сказала ей спасибо за то, что она вытащила тебя из огня — ты вообще никогда не говорила с ней о том дне. Но ты пытаешься отблагодарить её по-своему: ты следишь за порядком среди детей, чтобы никто не попадал в неприятности и не сбегал из Кларка в поисках приключений на пятую точку, собираешь информацию, которую взрослые упускают, и иногда, когда Долорес нужно что-то разузнать, ты оказываешься полезной. Ты ждёшь её одобрения как света в окне, а когда она бросает короткое «хорошая работа», ты улыбаешься.
Никакого чувства вины, никакого стыда и страданий за отобранную жизнь. Ты делаешь то, что должен. И это помогает тебе выпустить пар, чуть сбавив градус напряжения.
